Неточные совпадения
Сибирь. На берегу широкой, пустынной реки стоит город, один из административных
центров России;
в городе крепость,
в крепости острог.
В остроге уже девять месяцев заключен ссыльнокаторжный второго разряда, Родион Раскольников. Со дня преступления его
прошло почти полтора года.
— Что-о? — перебил Тарантьев. — А давно ли ты
ходил со двора, скажи-ка? Давно ли ты был
в театре? К каким знакомым
ходишь? На кой черт тебе этот
центр, позволь спросить!
— Да, царь и ученый: ты знаешь, что прежде
в центре мира полагали землю, и все обращалось вокруг нее, потом Галилей, Коперник — нашли, что все обращается вокруг солнца, а теперь открыли, что и солнце обращается вокруг другого солнца.
Проходили века — и явления физического мира поддавались всякой из этих теорий. Так и жизнь: подводили ее под фатум, потом под разум, под случай — подходит ко всему. У бабушки есть какой-то домовой…
В центре города были излюбленные трактиры у извозчиков: «Лондон»
в Охотном, «Коломна» на Неглинной,
в Брюсовском переулке,
в Большом Кисельном и самый центральный
в Столешниковом, где теперь высится дом № 6 и где прежде
ходили стада кур и большой рыжий дворовый пес Цезарь сидел у ворот и не пускал оборванцев во двор.
Но
в то же время процесс этого феноменологического очищения и панлогического восхождения отличается непрерывностью и связностью на всех ступенях, он может быть
проходим во всех направлениях, подобно тому как из любой точки круга мы можем
пройти всю окружность и возвратиться к исходной точке или же из
центра провести радиус ко всем точкам окружности.
Вологда была
в это время
центром ссылки, и на моих глазах через Вологду
прошло огромное количество ссыльных, главным образом социал-демократов, изредка социалистов-революционеров.
Многие лишь
проходили через этот духовный
центр по дороге на Кавказ, чтобы жить
в кавказских горах.
Вдруг впереди показался какой-то просвет. Я думал, что это море. Но большое разочарование ждало нас, когда мы подошли поближе. Весь лес лежал на земле. Он был повален бурей
в прошлом году. Это была та самая пурга, которая захватила нас 20, 21 и 22 октября при перевале через Сихотэ-Алинь. Очевидно,
центр тайфуна
прошел именно здесь.
В отчете эта форма описана так: «появлялась она преимущественно
в зимние месяцы, выражалась лихорадкою ремиттирующего типа, иногда с появлением roseola [сыпи (лат.)] и общим угнетением мозговых
центров, через короткий промежуток времени 5–7 дней лихорадка
проходила, и наступало быстрое выздоровление».
— Милочка! друг мой! имей терпенье! Мне обещали завтра же нас
в центре города устроить. Номера чистые, и насчет обеда можно будет с хозяйкой условиться, ежели ты не хочешь
ходить в «Британию».
Запрещение гимназистам посещать клуб было, кажется, их единственным практическим результатом. Впрочем, однажды,
в самом
центре города, у моста, починали фонарь. Несколько раз
в темные вечера
в честь гласности горел огонек… Это было все-таки торжество. Каждый, кто
проходил мимо этого фонаря глухою ночью, думал: «А! пробрал их трубниковский корреспондент».
Этот вопрос стал
центром в разыгравшемся столкновении.
Прошло дня два, о жалобе ничего не было слышно. Если бы она была, — Заруцкого прежде всего вызвал бы инспектор Рущевич для обычного громового внушения, а может быть, даже прямо приказал бы уходить домой до решения совета. Мы ждали…
Прошел день совета… Признаков жалобы не было.
— Чего мне худого ждать! Я уж так худ, так худ, что теперь со мной что хочешь делай, я и не почувствую.
В самую, значит,
центру попал. Однажды мне городничий говорит:"
В Сибирь, говорит, тебя, подлеца, надо!"А что, говорю, и
ссылайте, коли ваша власть; мне же лучше: новые страны увижу. Пропонтирую пешком отселе до Иркутска — и чего-чего не увижу. Сколько раз
в бегах набегаюсь! Изловят — вздуют:"влепить ему!" — все равно как здесь.
Незаметно для себя Мерцалов очутился
в центре города, у ограды густого общественного сада. Так как ему пришлось все время идти
в гору, то он запыхался и почувствовал усталость. Машинально он свернул
в калитку и,
пройдя длинную аллею лип, занесенных снегом, опустился на низкую садовую скамейку.
Все было оживлено, все ликовало, и
центром этого оживления был император Павел Петрович, с лица которого, как успели заметить все, во все пребывание его
в Москве, не
сходила довольная улыбка.
Мы, действительно,
сошли с ума. Мы целовались и смеялись, и снова целовались… Вся эта маленькая толпа жила
в эту минуту одной жизнью, одним сердцем, одними мыслями. И я была
центром ее, ее радостью и гордостью!
Так как Березовка с ее жителями и посетителями представляет главный
центр моей тогдашней задушевной жизни, то позволю себе несколько подробнее поговорить об этом селе. И это село, подобно другим новороссийским селам,
сошло со степного уровня
в широкий овраг, так называемую балку, к струям небольшой речки, перепруженной надежною плотиной и превращенной
в громадный пруд.
И взяли квартирку
в центре города, на одной из больших улиц, нарочно там, где
ходит и ездит много народу —
в нижнем этаже трехэтажного старого дома, три окна на улицу, остальные во двор.
Когда на репетициях или на представлении он, прихрамывая,
ходил с шамбарьером
в центре манежа, то и артисты и лошади чувствовали, как легко работать, если темп находится
в твердой руке Альберта.
По-прежнему Петр Ильич представлял
центр дома и его жизни, и слова: «его превосходительство желает», «его превосходительство будет сердиться» — не
сходили с языка; но если бы вместо него подставить куклу, одеть ее
в губернаторский мундир и заставить говорить несколько слов, никто бы не заметил подмены: такою пустотою формы, потерявшей содержание, веяло от губернатора.
Прошел еще год. Царь основал свою постоянную резиденцию
в Александровской слободе, которая
в короткое время обратилась
в город и торговый
центр, и туда стали стекаться со всех сторон земли русской купцы со своими товарами, строить дома и открывать лавки.
Но дело становилось к спеху. Канонада и стрельба, сливаясь, гремели справа и
в центре, и французские капоты стрелков Ланна
проходили уже плотину мельницы и выстраивались на этой стороне
в двух ружейных выстрелах. Пехотный полковник вздрагивающею походкой подошел к лошади и, взлезши на нее и сделавшись очень прямым и высоким, поехал к павлоградскому командиру. Полковые командиры съехались с учтивыми поклонами и со скрываемою злобой
в сердце.